– Да знаю я, Хэдли, прекрасно знаю, что это совсем не дело Скотленд-Ярда, – услышал он в телефонной трубке хорошо знакомый, но далеко не самый приятный голос высокопоставленного полицейского чиновника. – Но при этом я надеялся и, честно говоря, продолжаю надеяться услышать от вас какие-нибудь стоящие соображения. Самому мне пока ничего в голову не приходит. Стэндиш уже несколько раз мне звонил…

– Сэр, мне все это, конечно, понятно, но, тем не менее, очень хотелось бы знать, в чем, собственно, суть вопроса? – не скрывая раздражения, поинтересовался старший инспектор. – Лично я пока не вижу на моем столе ничего, кроме каких-то малопонятных заметок о каком-то епископе и каком-то еще менее понятном полтергейсте. Ну и что, интересно, все это означает?

На другом конце телефонного провода сначала раздалось недовольное ворчание, затем послышалось что-то несколько более разборчивое.

– Да мне и самому не очень-то понятно, что все это может означать, – честно признался помощник комиссара. – Если, конечно, не считать того, что это касается епископа Мэплхемского… Говорят, большая шишка. Как мне успели доложить, он проводил в Глостершире отпуск – гостил у полковника Стэндиша, поскольку несколько перетрудился на ниве очередной антикриминальной кампании или чего-то в этом роде, ну и…

– Ну и… что, сэр?

– А то, сэр, что у полковника Стэндиша появились насчет его сильные, так сказать, сомнения. По его словам, например, он лично, подчеркиваю, лично видел, как епископ скатывался вниз по перилам…

– Скатывался по перилам?

В трубке послышалось тихое, но вполне отчетливое хихиканье. Затем прекрасно поставленный голос господина помощника задумчиво произнес:

– Да, признаюсь, мне очень, очень хотелось бы лично увидеть, как это происходит. А знаете, Стэндиш твердо убежден, что… что у епископа, так сказать, поехала крыша… Причем случилось это через день после появления полтергейста…