Живка. Пробовала, это ему только на один день.

Савка. Все рвет? Ну, знаешь, как говорится, был бы жив-здоров, а там пускай рвет.

Живка. Ию, тетя, не рвет, а дерет, как волк ягненка. И покупай ты ему, и перешивай, и ничего на нем даже суток не продержится.

Савка. Своевольный он, очень своевольный.

Живка (в течение всей сцены мерит и кроит). Никак не напасешься. Господи, и так не хватает. Едва концы с концами сводим.

Савка. А ведь жалованье хорошее.

Живка. Какое там!.. Пока внесешь налог, заплатишь за квартиру, купишь дров, смотришь – остался с пустыми руками. Трудно нынче жить на жалованье, или это мой не умеет!.. Ни о работе, ни о доме не заботится. Политикой увлекся.

Савка. Да ну!

Живка. Другие ведь тоже бьются и с политикой возятся, но все-таки и о себе думают. У кого комиссии, у кого ревизии, заседания – все как-то устраиваются! А вот мой не умеет. У него вечно: это не годится – подорвет авторитет партии, это не пойдет – оппозиция подымет крик. И все в таком роде. А вот прислуге уже три месяца не платили да за квартиру за прошлый месяц, не говоря уж о мелких долгах: то за молоко, то лавочникам… сама знаешь…

Савка. Правда, тяжело нынче.

Живка. Тебе еще не принесли кофе? Что за наглость, по три раза нужно говорить. (Идет к двери в глубине сцены.) Анка, где кофе?

Голос Анки (за сценой). Несу!

Живка. И это называется прислуга! Да разве так бы от нее требовали, если б ей платили.

Анка, те же.

Анка (вносит кофе и подает). Пожалуйте.

Живка. Три раза нужно было просить об одном кофе.

Анка (дерзко). Я не на диване сидела, а работой была занята. (Уходит.)

Живка, Савка.

Живка (после ухода Анки). Вот, видишь ее! Боже милостивый, она меня доведет, стукну вот этими ножницами и разобью ей голову. Но что поделаешь, приходится терпеть. Должна ей за три месяца, вот и терплю.