Рака. И отец оставался в четвертом классе, да…

Живка. Ну, ты на отца не смотри!

Рака. Как бы не так, на тебя, что ли, смотреть!

Живка. Господи боже. И как я родила такого никчемного. Убирайся с глаз моих!

Рака убегает, в дверях сталкивается с входящими Чедой и Дарой.

Живка, Чеда, Дара.

Чеда (входит с женой, оба одеты для визитов). Вот и мы, с чем пошли, с тем и пришли.

Дара. Зря ходили.

Живка. Что, никого не застали дома?

Чеда. Знаете, мама, больше я не буду слушать ваших советов. То подите к одной министерше с визитом, то к другой…

Живка. Ну, зять, ведь не мне нужно повышение по службе на класс, а тебе!

Чеда. Знаю, но как вы можете посылать нас к госпоже Петрович, если она не желает нас принимать?

Дара. Ее не было дома.

Чеда. Была! Как это не было? Прислуга десять минут шепталась за дверью, а потом выходит и говорит, что барыни нет дома.

Живка. А я тут при чем? Я спрашивала через куму Драгу, и она ответила – пусть приходит, как же Живкиной дочке ко мне не прийти, я ее со дня свадьбы не видала.

Чеда. Со дня свадьбы не видала, а сама закрывает перед нашим носом дверь. Ну, а та… что вчера… она тоже Живкину дочь со дня свадьбы не видела?

Дара. Не говори так. Ее действительно не было дома. Мы ее потом видели в экипаже.

Живка. Вот видишь! Получается ведь не так, как ты думаешь, зять! Приходится раз по пять, по шесть обивать один и тот же порог! А кроме того, видишь ли, на улице какие-то демонстрации. Кто знает, может быть, министры этим и взволнованы.

Чеда. Ну, даже если министры взволнованы, чего их жены беспокоятся!

Живка. Ну, не скажи. Я-то знаю, мне госпожа Ната рассказывала: кризис, говорит, а мой муж-министр, как ни в чем не бывало, спокоен, убей его бог, будто и кризиса нет, а я, несчастная, волнуюсь, как никто, то еду три раза посолю, то в лампу налью растительного масла, то чулки надену наизнанку – и все в таком духе. Я, говорит, готова лучше перенести воспаление легких, чем правительственный кризис.