– Так-с, – поприветствовал он вошедшего и кокетливо поправил очки в тонкой золотой оправе. – Чем могу служить?
– Дела неотлагательного к вам я никакого не имею; цель моя была просто познакомиться. Для этого я и приехал из Швейцарии, – ответил князь.
– Очень похвально, но не совсем логично, – приосанился Иван Федорович и спросил, – Что меня так хорошо знают в Швейцарии?
– Совсем не знают, и боюсь, что совсем вы им не интересны, – признался Мышкин.
– Еще не понятней, – насупился генерал, – Так что же будем делать? Сами уйдете или мне охрану вызывать?
– Вы меня, Иван Федорович, не поняли, – улыбнулся князь, – Я состою в связи с вашей супругой.
– Увольте, все связи моей супруги я помню и контролирую, – возразил Епанчин. – Однако о вас мне не докладывали.
– Да, я по родственной линии состою, – затараторил Мышкин, – Мне ваша супруга почти троюродная тетка. Плоть от плоти, кровь от крови. Мы одни из Мышкиных на всем белом свете и остались. Потому что еще один – Аристарх Никодимыч, тот что по дворянским собраниям и судам пороги обивал, бумаги собирал, что мы, мол, князья – не меньше, нам пол севера и пол юга наследственно принадлежат, так он в прошлом году помер трагически под молоковозом. Пошел за молоком и хрусть! Мне подробно об этой неприятности из суда отписали…
Сцена 20. Улица провинциального города. Гибель дворянина.
Пожилой дворянин в медалях тайком сливает из стоящего на обочине молоковоза молоко. Машина тихо трогается с места и давит пожилого дворянина всмятку.
Сцена 19. Кабинет Епанчина. Интерьер. Продолжение.
– От оно как! – сделал свой вывод из рассказа молодого человека генерал и потер руки. – Да ты, брат, дурачок, видно.
– Ну, надо же! От вас ничего не утаишь, на то вы и генерал! – воскликнул Мышкин, преданно глядя в глаза почтенному вояке. – Хотя я лечился очень долго в Швейцарии. Мой доктор – доктор Шнейдер, говорил, что я практически здоров, только мне нервничать нельзя и увлекаться.