С а р м ь е н т о. Ради бога, перестаньте! Пойдемте ко мне, там договорите остальное.
Р о л ь д а н. Идите вперед! Я берусь, что через два часа ваша жена будет нема, как камень; потому что камень…
С а р м ь е н т о. Я не хочу слова слышать.
Р о л ь д а н. Идите! Я вылечу вашу жену.
Уходят.
Сцена вторая
Комната в доме Сармьенто.
Входят донья Беатрис и Инес.
Б е а т р и с. Инес, эй, Инес! Долго ль мне звать? Инес, Инес!
И н е с. Слышу, сеньора, сеньора, сеньора!
Б е а т р и с. Бездельница, дерзкая! Как смеете вы отвечать таким образом? Разве вы не знаете, что скромность есть первое украшение женщины?
И н е с. Вашей милости разговаривать хочется, а не об чем, вот вы и кличете меня двести раз.
Б е а т р и с. Бесстыдная! Двести раз уж очень много; пожалуй, можно сказать и двести тысяч раз, — только нолей прибавить: ноли ведь сами по себе ничего не значат.
И н е с. Сеньора, уж это я слышала; скажите, что мне делать, а то мы только прозу сочиняем.
Б е а т р и с. А проза эта в том состоит, чтобы накрывать стол, кушать вашему господину. Вы знаете, что он приходит сердитый; а когда муж сердит, то это бывает причиной, что поднимается палка и, начиная с прислуги, доходит она и до хозяйки.
И н е с. Если больше ничего, как только стол накрывать, так я лечу. (Уходит.)
Входят Сармьенто и Рольдан.
С а р м ь е н т о. Эй! Или никого в доме нет? Донья Беатрис!
Б е а т р и с. Я здесь, сеньор. Зачем вы так кричите?