Милан. Комната во дворце герцога.

Входят Валентин и Спид.

(протягивая перчатку)

Синьор, перчатка ваша?

Нет, как видишь.

Мои — на мне.

А эта — ни на ком.

Жаль, что она не ваша.

Покажи-ка.

Моя! Она моя! Дай мне ее!

Божественной руки покров прелестный!

О Сильвия, Сильвия!

(во все горло)

Сильвия! Сильвия!

Ты что, дурак?

Все равно она не слышит, синьор.

Кто вас просил, синьор, звать ее?

Да вы сами, ваша милость. Или я ослышался?

Всегда ты норовишь забежать вперед.

Но вы же только вчера сказали, что я нерасторопный.

Убирайтесь к черту, синьор. Однако скажи, ты знаешь госпожу Сильвию?

Ту, в которую ваша милость влюблены?

Откуда ты знаешь, что я влюблен в нее?

По следующим признакам: во-первых, вы научились подобно синьору Протею стоять скрестив руки на груди и так смотреть, как будто вам жизнь не мила; наслаждаться любовной песней, как малиновка; бродить в одиночку, как зачумленный; вздыхать, как школьник, потерявший букварь; плакать, как девушка на могиле бабушки; поститься, как больной, посаженный на голодную диету; не спать по ночам, как богач, боящийся вора; гнусавить, как нищий на паперти. Прежде, когда вы смеялись, можно было подумать, что это кукарекает петух. Вы не шли, а гордо выступали, точно лев на прогулке. Вы постились только час после обеда. Вы грустили только при отсутствии денег. А теперь ваша возлюбленная так преобразила вас, что я на вас гляжу и не знаю: мой ли это господин?