Mилфонт. В этом, милорд, не менее жестокости к самому себе, чем ехидства по отношению к ним.

Лорд Вздорнс. Вначале, не скрою, мне приходилось совершать над собою изрядное насилие; но теперь я научился владеть собой.

Брехли. Пропади я пропадом, милорд, но вы совершили открытие в сфере юмора! Воистину это удар по острословию и мне жаль моих пишущих друзей, но, клянусь, я люблю ехидство! Нет, черт меня побери, до чего ловко: остроумие побивается остроумием. Алмаз гранится алмазом — клянусь, никак иначе!

Лорд Вздорнc. О, я так и полагал, что от вас-то остроумие не укроется,

Беззабуотер. Остроумие? Где же оно? Какое к дьяволу остроумие в том, что удерживаешься от смеха, когда тебе смешно?

Брехли. О господи, а вам это невдомек? Вот именно в том, что удерживаешься от смеха. Не улавливаете? (Тихо Вздорнсу.) Милорд, Беззабуотер славный малый, но, знаете ли, тугодум. Туповатый, не слишком сообразительный, что-то в этом роде. (Вслух.) Сейчас я объясню. Предположим, ты подходишь ко мне — нет, постой, Беззабуотер, я же тебе хочу пояснить предположим, говорю я, ты подходишь ко мне и хохочешь во все горло, держась за бока… Так. А я серьезно на тебя смотрю и осведомляюсь о причине столь неумеренной веселости, а ты себе хохочешь и не можешь слова вымолвить… А я продолжаю серьезно смотреть, ну разве слегка улыбаюсь.

Беззабуотер. Улыбаешься? Вот те на, какого черта тебе улыбаться, когда по твоему предположению я ничего тебе не мог сказать?

Брехли. Постой, постой! Сделай милость, не перебивай меня… Я вот и говорю, что в конце концов ты мне скажешь, только не сразу.

Беззабуотер. Послушай, а нельзя ли сразу, а то мне все это очень уже надоело.