Но не нашел в соперниках-пиитах Злой ревности, тем подтверждая вновь, Что несовместны зависть и любовь. Так Фабий Когда, в противность древнему закону, Рим юношу на консульство избрал, Дабы им был обуздан Ганнибал; Так старые художники сумели Узреть маэстро в юном Рафаэле Кто в подмастерьях был у них доселе. Сколь было б на душе моей светло, Когда б мой лавр венчал твое чело! Бери, мой сын, — тебе моя корона, Ведь только ты один достоин трона. Когда Эдвард отрекся, то взошел Эдвард еще славнейший на престол А ныне царство муз, вне всяких правил, За Томом первым Том второй возглавил Но, узурпируя мои права, Пусть помнят, кто здесь истинный глава. Я предвещаю: ты воссядешь скоро (Хоть, может быть, не тотчас, не без спора) На трон искусств, и лавровый венец (Пышней, чем мой) стяжаешь наконец. Твой первый опыт Он был свершений будущих залогом. Вот новый труд; хваля, хуля его Нельзя не усмотреть в нем мастерство. О действии, о времени и месте Заботы нелегки, но все ж, по чести, Трудясь упорно, к цели мы придем; Вот искры божьей — не добыть трудом! Ты с ней рожден. Так вновь явилась миру Благая щедрость, с каковой Шекспиру Вручили небеса златую лиру. И впредь высот достигнутых держись: Ведь некуда уже взбираться ввысь. Я стар и утомлен, — приди на смену: Неверную я покидаю сцену; Я для нее лишь бесполезный груз, Давно живу на иждивенье муз. Но ты, младой любимец муз и граций, Ты, кто рожден для лавров и оваций, Будь добр ко мне: когда во гроб сойду,


2 из 95