Драматург. А если бы мужчина проснулся, если бы все это оказалось лишь страшным сном – вы были бы довольны?

Режиссер. Это было бы по крайней мере развязкой. Во сне можно пережить все что угодно, даже несправедливость. Во сне страх – явление законное. Но вы хотите перенести историю, которую мне здесь рассказали, из сна в действительность. И ваша история приобретает зловещий оттенок.

Драматург. Это мой принцип – рассказывать исключительно страшные истории.

Режиссер. У вас это здорово получается. С человеком, которого мы назвали Диего, поступили бесчеловечно.

Драматург. Вы имели в виду Педро?

Режиссер. Мне все равно, как его зовут.

Драматург. Я всегда был такого мнения.

Режиссер. Речь идет о более важном, нежели их имена. Я согласен – человек может убить, стать, таким образом, виновным в преступлении. Но мы обязаны рассмотреть среду, обстоятельства, которые привели его к убийству, и тогда приходишь к мысли, что он невиновен в убийстве. Вы только прислушайтесь: он совершил преступление, потому что не взял на себя вину за преступление, которого не совершал! Этого нельзя требовать от человека! Его сегодняшняя вина не может оправдать несправедливость к нему. Это бессердечно – требовать взять вину за другого. Я хочу говорить с ним.

Драматург. Вы хотите говорить с ним?

Режиссер. Разве я не режиссер?

Драматург. Да, вы имеете на это право.

Режиссер. Где мне найти его?

Драматург. Когда двойник умер, человек покинул дом и теперь бродит по городу.

Мужчина. Я убил! Слышите, люди, я убил! Я бегу по городу: улицы, площади, все дальше и дальше… Я виновен, виновен в смерти мужчины и женщины. Я убил их, отныне я убийца!

Драматург. Он бежит по улицам города, воздев к небу руки и обратив к нему свои глаза.

Режиссер. Я подожду его здесь, на углу улицы.