Самвел. Вон та лоза.

Федор. А я думал — декорация, вьюнок.

Самвел. Триста литров дает. Старая доза, самая сладкая… Может, Зоя еще хочет спросить?

Зоя. Нет, нет, спасибо, Самвел.

Самвел. Тогда, извиняюсь, немножко в саду надо…

Зоя. Да, Конечно.

Самвел выходит.

Федор. Нормальный мужик. Лет сорок пять, не меньше — а хоть один седой волос заметила? Вот только чего он здесь сидит? Пульки в тире выдает. Разве работа для мужика?

Зоя. Зато четверых детей вырастил.

Федор. Так-то оно так. И нервы спокойные, и вино над головой. Натуральное хозяйство. Неплохо, конечно, но все равно странно. Не укладывается в башке. Вот так, сиднем, всю жизнь. Здесь родился, здесь и умрет. Ты хотела бы так?

Зоя /не сразу/. Если с любимым человеком… Извини — если с хорошим человеком.

Федор. А разница?

Зоя. Очень больная. Когда счастлива, зачем искать что-то другое? Мне кажется, с места на место в основном и ездят люди несчастливые.

Федор /с усмешкой/. Ты уж строителей не обижай.

Зоя. У вас работа такая.

Федор. Умница. И на том спасибо.

Зоя /задумчиво/. Раньше ведь все так жили. Крестьяне, например. Где родился, там и умрет. В этом тоже что-то есть: всю — жизнь в одном месте и с одним человеком. А у них тут, может, до сих пор традиция такая.

Федор. Если хочешь знать, сейчас, вообще, никаких традиций — нет. Каждый живет, как получается. Если только стержня настоящего нет… Вот Самвел — армянин, сидит на месте. А со мной в группе учился тоже армянин, так и звали — Армик, так он все на Дальний Восток рвался. Вот и гляди, где традиция… Кстати, интересный был малый. Красивый девчонки висли, сил нет. Так он, знаешь, чего сделал? Напился и лицо бритвой изрезал. Надоело ходить в красавчиках. Он учиться хотел, а давалось трудно… Месяц, наверное, рубцы гноились.