Понсия. Наследили-то как!

Бернарда. Как будто стадо коз прошло.

Понсия вытирает пол.

Дочка, дай-ка мне веер.

Адела. Возьмите. (Подает ей веер с красными и зелеными цветами.)

Бернарда (швыряя веер на пол). Разве такой веер дают вдове? Дай мне черный и научись соблюдать траур по отцу.

Мартирио. Возьмите мой.

Бернарда. А ты?

Мартирио. Мне не жарко.

Бернарда. Все равно, достань другой, он тебе понадобится. Восемь лет, пока не кончится траур, в этот дом и ветру не будет доступа. Считайте, что окна и двери кирпичами заложены. Так было в доме моего отца и в доме моего деда, так будет и у нас. А пока что готовьте себе приданое. У меня в сундуке двадцать кусков полотна, раскроите их на простыни и подзоры. Магдалена может их вышить.

Магдалена. Мне все равно, что с вышивкой, что без вышивки.

Адела (язвительно). Не хочешь вышивать, обойдемся и так. Зато твои будут краше всех.

Магдалена. Не хочу я вышивать ни мои, ни ваши. Я знаю, что не выйду замуж. По мне, уж лучше мешки на мельницу таскать, чем по целым дням сидеть взаперти в этой комнате и света белого не видеть.

Бернарда. Такова женская доля.

Магдалена. Будь она проклята.

Бернарда. Здесь я хозяйка. Теперь уж ты не пожалуешься отцу. Женщинам – полотно и иголки, мужчине – мул и плетка. Так водится у людей с достатком.

Адела выходит.

Голос. Бернарда! Выпусти меня!

Бернарда (громко). Ладно, выпустите ее!

Входит Служанка.

Служанка. Насилу справилась с ней. Твоя мать, хоть ей и восемьдесят лет, еще крепкая, как дуб.

Бернарда. В моего деда пошла.

Служанка. Во время поминок мне то и дело приходилось ей тряпкой рот затыкать: все кричала, чтобы ты ей дала хоть помои попить и псины поесть, – говорит, ты ее псиной кормишь.