Кёлер. Вам не хватает таких людей, как я? А кто же вы? (Смеется.) Вы, которым не хватает таких людей, как я?..

Ребах. Ну, я подразумеваю... Наш город, наше общество, да, я не стыжусь сказать — все человечество. Мы... Мы...

Кёлер смеется долго и от всей души.

Ребах. Тебе смешно, Роберт?

Кёлер. Да, только смешно! (Передразнивая Ребаха.) Таких людей, как я, вам не хватает! (Холодно.) Я не знаю никого, кому бы меня не хватало.

Ребах. Но ты знаешь меня, Роберт.

Кёлер (смеется). Тебя я знаю. Недавно даже тебя видел. (Смеется.) В газете, Франц. Твой портрет. В каком-то парке из какого-то мусорного ящика я вытащил газету и увидел твой портрет. Ты где-то делал доклад об «организованном обществе». (Смеется очень долго, очень громко и очень искренне.)

Ребах. Роберт, я полагаю, что ты должен мне все объяснить. Мы были друзьями, мы пережили вместе тяжелые времена. (Растроганно.) Ты спас мне жизнь, Роберт... Не смейся, прошу тебя, не смейся.

Кёлер. Хорошо, я не буду смеяться, хотя... Допустим: я спас тебе жизнь, мы были друзьями, мы вместе пережили тяжелые времена... Прекрасно. Разве из этого следует, что я должен давать тебе объяснения? Можно подумать, что как твой спаситель... (Тише.) Пожалуй, ты прав. Но почему я не должен смеяться? Мне ведь очень тяжело не смеяться. Ты находишь мой смех горьким, Франц?

Ребах. Нет... Как ни странно... нет... твой смех веселый...

Кёлер (смеется). Я и сам веселый, но мое веселье пропадает, когда я слишком много вижу. Ей-богу, увидеть твое лицо в газете было невесело. Ты на меня не обижайся, ты ведь можешь всегда посмотреть на себя в зеркало, а пока я не вижу тебя своими глазами, я могу себя убедить, что твой облик просто исказила плохая фотография, дрянная газетная печать. И проверять это я не хочу. (Смеется. Откашливается.) Мы говорили о деньгах...