Санчо. Сеньор! Скоро доплетемся мы с вами до постоялого двора. Об одном прошу я вашу милость — не признавайтесь ни хозяину, ни постояльцам, что мы пострадали от побоев. Почему? А потому что люди, как увидят побитого, норовят подбавить еще. Был бы калека, а обидчики найдутся. Кто убог, того и валят с ног. Кто слаб и болен, тем и заяц недоволен. Вы поняли меня, сеньор?

Дон-Кихот. Я слышу тебя словно бы издали — так у меня звенит в ушах.

Санчо взглядывает на хозяина и вдруг вскрикивает во весь голос.

Дон-Кихот. Что с тобой?

Санчо. Взглянул я на вас, какой вы бледный да жалостливый, и пришла мне мысль в голову. И я даже закричал от удивления и печали. Мне в голову пришла мысль совсем рыцарская, ваша милость. Вот где чудо. Ах ты… Ох ты… Подумайте! Ах-ах-ах! Мысль!

Дон-Кихот. Говори какая!

Санчо. А такая, что следует вам к вашему славному имени Дон-Кихот Ламанчский прибавить прозвище: Рыцарь Печального Образа.

И Дон-Кихот отвечает запинаясь, очень тихо:

– Хорошо, братец… Да будет так. Рыцари былых времен… носили прозвища. Кто звался Рыцарем Пламенного Меча. А кто — Рыцарем Дев. Был Рыцарь Смерти. А я буду Рыцарем Печального Образа. Мне чудится, что мудрец, который напишет когда-нибудь историю моих подвигов, вложил эту мысль… в твою голову, потому что… моя… очень уж шумит. Вот и замок.

Санчо. Что вы, сеньор! Это постоялый двор.

Дон-Кихот. А я ручаюсь тебе, что это заколдованный замок.

Санчо. Пусть мой Серенький пропадет навеки, если это не постоялый двор!

Дон-Кихот. Замок!

Санчо. Двор!

Дон-Кихот. Замок!

Санчо. Сеньор! Нас поколотили сегодня мастера своего дела, вот и чудится вам невесть что!