Елена Алексеевна. Садись.

Оля присела возле стола.

– Ты их стесняешься? Идите, что вы, действительно, торчите здесь?

Дочки вышли. Одна весело, быстро, другая задумчиво, медленно.

Ольга. Меня зовут Ольга.

На женщину это не произвело впечатления.

– Я Ольга Васильева.

Елена Алексеевна. Постой, дяди Петина дочка?

Ольга. Нет.

В комнату вошел ее муж, сел на тахту, пристально глядя на Олю.

Елена Алексеевна. А чья же? У Ивана Егоровича еще маленькая. А так я больше не помню.

Оля молчала.

– Вадим, она тебя стесняется, я сейчас приду.

Муж вышел.

Ольга. Елена Алексеевна, я ваша дочь.

Елена Алексеевна. Вот это да.

Ольга. Но вы не беспокойтесь, вам это ничем не грозит. Просто я приехала на каникулы.

Она положила на стол пакет и коробку с тортом, которую до того держала на коленях.

– Это косынка. Может быть, вам не понравится, подарите кому-нибудь.

Елена Алексеевна. Вот это да.

Ольга. Торт совершенно свежий, вчера купила, называется «Свердловский сувенир».

Елена Алексеевна. Ты из Свердловска?

Ольга. Да. Но я остановилась в комнате отдыха на вокзале. И, конечно, никто ничего не будет знать. Ни ваши дети, ни ваш супруг. Это пускай вас не смущает.

Елена Алексеевна. Но почему ты решила, что ты моя дочка?

Оля достала из кармана письмо, положила на стол.

– Что это?

Ольга. Письмо.

Елена Алексеевна. Какое письмо?

Ольга. Посмотрите.

Елена Алексеевна вынула письмо из конверта, развернула.

Письмо было старое, стертое на сгибах.

Елена Алексеевна. Так. «Извините меня за беспокойство, но я должна написать всю правду. С мужем мне не повезло, он очень тяжелый человек. Конечно, я мать, и у меня есть материнские чувства. Но в моем положении лучше всего, если Оленьку возьмет на воспитание любая советская семья. Боже, как все ужасно и ужасно. Муж категорически против. Простите меня». Страшненькое письмецо… Что же, тебя кто-нибудь взял на воспитание?