Ольга. Не знаю…

Вадим Антонович. В таком случае можно попытаться выяснить, куда она уехала.

Елена Алексеевна. Судя по ее характеру, она с тех пор могла двадцать раз переменить и работу и место жительства.

Ольга. Честно говоря, не она мне нужна. Я думала, может быть, я ей нужна? Но раз нет, так нет…

Она встала.

– Тогда простите за беспокойство.

Елена Алексеевна. Нам-то какое беспокойство. Это тебе беспокойство, ехала в такую даль.

Ольга. Сначала я должна была все уточнить, а потом уже ехать. Вот это моя оплошность.

Елена Алексеевна. Да, еще вот что! Такая получилась неловкость… Мы ведь твой торт-то съели… И косынку девчонки куда-то задевали… Я искала, искала, не могла найти.

Ольга. Какая чепуха, смешно. Не везти же обратно.

Елена Алексеевна. А что ты, собственно, всполошилась? Необязательно сразу ехать. Ты же хотела пожить, Москву посмотреть.

Ольга. Может, и поживу.

Елена Алексеевна. Зашла бы на занятия нашего коллектива, у нас интересный коллектив.

Вадим Антонович. К чему ей твоя самодеятельность.

Ольга. Нет, почему же, возможно, и зайду. Рада была с вами познакомиться.

Елена Алексеевна. Мы тоже.

Ольге не хотелось еще уходить. В полусвете прихожей лицо Елены Алексеевны казалось ей необыкновенно хорошим. Волосы пышные, узлом сзади. Смотрела она, правда, куда-то поверх.

Ольга. Спасибо вам большое за все.

Елена Алексеевна. Ладно, ладно.

Ольга ушла.

Елена Алексеевна. Хорошая девочка.

Вадим Антонович. Волевая.

Елена Алексеевна. Ну и что, это неплохо.

Вадим Антонович. Активная, активная. Из таких вырастают самые вредные бабы. Придет время – она будет тебе указывать, какие ты должна разучивать танцы, и станет обвинять тебя в беспочвенном экспериментаторстве.