Входят дон Херонимо и дон Фернандо.

Дон Херонимо. Ты, я полагаю, тоже распевал серенады? Нарушать мирный сон соседей гнусным пиликаньем и непристойным дуденьем! Срам какой! Хороший пример ты подаешь сестре! (Донье Луисе.) Но я пришел заявить вам, сударыня, что я больше не потерплю этих полуночных волхвований, этих любовных оргий, которые похищают чувства через слух, – как египетские бальзамировщики готовят мумии, извлекая мозг через уши. Во всяком случае, вашим резвостям настал конец: скоро сюда явится Исаак Мендоса, а завтра вы станете его женой.

Донья Луиса. Никогда в жизни!

Дон Фернандо. Право, сеньор, я удивляюсь, как вы можете желать себе такого зятя.

Дон Херонимо. Сеньор, вы очень любезны, что делитесь со мной вашим мнением. Прошу вас, что вы можете возразить против Исаака Мендосы?

Дон Фернандо. Прежде всего он – португалец.

Дон Херонимо. Ничего подобного, милый мой. Он отрекся от своей родины.

Донья Луиса. Он еврей.

Дон Херонимо. Тоже неверно: уже полтора месяца, как он христианин.

Дон Фернандо. Прежнюю веру он променял на имение, а новой еще не успел принять.

Донья Луиса. Изображая как бы глухую стену между церковью и синагогой или белые страницы между ветхим и новым заветом.

Дон Херонимо. Что еще?

Дон Фернандо. Но самая замечательная в нем черта – это его страсть к обману и всяческим хитростям.

Донья Луиса. Хотя в то же время дурак настолько в нем преобладает над жуликом, что, говорят, он обыкновенно сам становится жертвой своих проделок.

Дон Фернандо. Вот именно: как неумелый канонир, он по большей части в цель не попадает и при откате орудия получает ушиб.