— Тогда почему вы решили сегодня присоединиться к нам? — спросил Фредерикс.

Конечно, после того, что я сказал, у него обязательно должен был возникнуть этот вопрос.

— Думаю, мне хотелось, чтобы вокруг были люди. Мне было неприятно оставаться одному.

До сих пор остальные пациенты просто наблюдали за доктором и мною, переводя взгляд с одного на другого в зависимости от того, кто говорил, и не вступая в разговор. Напротив меня сидела толстушка Молли Швейцлер. Она посмотрела на меня почти свирепо и, словно бросая мне вызов, спросила:

— Над вами кто-нибудь смеялся?

Я взглянул на нее, не поняв сути вопроса, но в душе радуясь, что разговор получил какое-то другое направление.

— Смеялся?

— Когда вы упали, — пояснила она.

— Когда я упал, там никого не было. А все, кого я видел после этого, были очень добры ко мне. Никто не смеялся.

Доктор Фредерикс, слава Богу, почуял новый след и устремился по нему:

— Почему кто-то должен смеяться над человеком, сломавшим руку?

— Но ведь они же смеялись надо мной и Роуз, когда на нас упал стол. — Молли снова повернулась ко мне. — Это случилось около месяца назад, у меня на ногах до сих пор синяки.

— Молли, — возразил ей доктор Фредерикс, — когда выяснилось, насколько серьезно обстоит дело, никто больше не смеялся.

— Нет, сначала они вволю повеселились, а потом уж подошли посмотреть, в порядке ли мы с Роуз.

Доктор Фредерикс стал преследовать новую жертву, а я с облегчением откинулся на спинку стула и вышел из игры.

Обиду Молли Швейцлер, над которой смеялись, когда ей было больно, конечно, было легко понять.