«Свидетель», «Свидетельница», «Мать» (хором, но разное). 3 дня! Неделю! Декаду ужо наяриваем!

Поник. Так, 10 дней. Сёня сколько заработали – проверить!

Услышав команду, «дети» подбегают к «свидетелю», «свидетельнице» и «матери», шмонают у них по карманам, приносят горсти смятых бумажек своим старшим товарищам.

Боца. Ого, 80 баксов и четыреста семнадцать рублей.

«Свидетель». Это, ребята, – это только сегодня: тут же эти привалили, валютчики, а они только сегодня.

Боца. Рот закрой, – так, в среднем – 100 баксов в день, умножить на 10 – тысяча, плюс моральный ущерб «детям» – в итоге полторы штуки и разбежались.

«Свидетельница». Сколько?

Боца. Это не так много, родная, но если ты настаиваешь, то щас мы быстро здесь братскую могилу организуем, – памятник вон уже – стоит (показывает на стелу «Европа – Азия»).

«Мать». Слушай, боцман, ты чё такой строгий?! У себя на корабле командуй, – а тут суша, мать твою! Пей, закусывай, дари подарок и вали в жопу отсюда, – и (показывает на Поника) пони своё забирай!

Это была последняя капля, которая переполнила и так не совсем глубокую чашу терпения Поника. Резким движением руки он навёл ствол на голову «матери» и, не раздумывая ни секунды, – выстрелил. Все стоящие ахнули, лежащие – ещё глубже уткнулись в землю. Как только грянул выстрел, «дети» достали из-за пазухи целофановые пакеты с клеем и принялись вдыхать токсичные пары – они делали это, чтобы уйти в мир грёз и не наблюдать картины кровавого насилия, – так в них проявлялась годами выработанная привычка, смысл которой состоял в бессознательной попытке продлить детство на пороге взрослого криминального мира. А «мать» – это было просто чудо, и иностранцы, изредка поднимая глаза кверху и тут же пряча их и водя по земле онемевшими губами так и твердили: «it's a miracle, it's a miracle» – «мать», как заправский кик-боксер, успела закрыть лицо руками… Она как бы поставила блок пуле, – и та – ну, это действительно чудо! – застряла в мясе её ладошек, так и не долетев до лица женщины.