Только очень тяжело ждать! Но и опускать руки нельзя, ни в коем случае нельзя! Тетя и дядя добры к нам, но все же мы для них обуза. Моя пенсия так ничтожна, что и говорить совестно. Вот, к примеру, прикажи тебе дядя сейчас выйти замуж, ты и отказать ему не посмеешь… Мне все время кажется: тебя вот-вот могут у меня отнять! Потому-то я не могу сидеть сложа руки… Помнишь, как я радовался, когда мои картины стали хвалить? Я так надеялся, что успех принесет мне независимость… В нашем мире нельзя жить без уверенности в завтрашнем дне!

Сидзуко. Я никогда тебя не оставлю, брат. Все мое счастье в твоей работе. И я никогда не сомневалась, что ты добьешься успеха. Хочется, чтобы это было скорее, но я тебя не тороплю! (Что-то вспомнив.) Знаешь, Хиродзи, я услыхала довольно неприятную вещь…

Хиродзи. О чем ты?

Сидзуко. Только не сердись! Зачем ты сегодня утром взял служанку за руку?

Хиродзи. Кто сказал?

Сидзуко. Тетушка… Это же неприлично!

Хиродзи. Ну прости!.. Я ведь ничего не вижу – ни лица, ни рук, ни ног женщины. Понимаешь?! Мне захотелось просто чуть-чуть дотронуться… Просто дотронулся, и все… хотя, конечно, души так не узнаешь… Мне казалось, что слепому позволено прикоснуться. Я и не знал, что тетя видела.

Сидзуко. Тетушка даже запретила служанке подходить к тебе, когда никого нет.

Хиродзи. Ну что тут такого?

Сидзуко. Как это – что тут такого! Я чуть от стыда не сгорела.

Хиродзи. Ну извини, виноват…

Сидзуко. И тебе не совестно?

Хиродзи. Теперь уже совестно.

Сидзуко. Держи себя в руках!

Хиродзи. Ладно… Я тут задумал новую работу. Ты не могла бы сейчас немного пописать?

Сидзуко. Могу. (Пододвигается к столу.)

Хиродзи (уступает ей место). Можно диктовать?

Сидзуко. Да.

Хиродзи. Это будет нечто вроде устного выступления.

Сидзуко. Понятно. Можешь начинать.