Хиродзи. И что же дальше?

Сидзуко. Я… расплакалась.

Хиродзи тяжело вздыхает.

Она добавила: «Была бы ты моей дочерью, ты бы у меня не посмела так своевольничать!»

Нисидзима. Простите, но нельзя ли узнать имя этого человека?

Сидзуко. Айкава.

Нисидзима. Сабуро Айкава?…

Сидзуко. Вы его знаете?

Нисидзима. Да, знаю, но…

Хиродзи. Что он за человек?

Нисидзима. Лет на шесть меня младше. Его исключили из нашего колледжа за какой-то неблаговидный поступок.

Сидзуко. Я тоже об этом слышала. Дядя частенько его бранил. Говорил, что у господина Айкавы из-за сына одни неприятности.

Хиродзи. И тетя хочет выдать тебя за него замуж?

Сидзуко. Господин Айкава никогда не посватал бы для своего сына такую бедную девушку, как я, не будь его сын таким непутевым!

Хиродзи. Ясно. Об этом и речи быть не может.

Сидзуко. А вдруг дядя из-за меня лишится службы?

Хиродзи. Давай кончим этот разговор! (Нисидзиме.) Извините, что вам пришлось все это выслушать…

Нисидзима. Ну что вы, я понимаю…

Сидзуко. Так вы напечатаете повесть?

Нисидзима. Напечатаем.

Сидзуко. Простите меня, я наговорила тут много лишнего… Я читала все ваши сочинения, и оттого у меня было такое чувство, будто мы хорошо знакомы. Я совсем забыла, что я-то вас знаю, а вы меня нет…

Нисидзима. Я тоже вас знаю… Ваш портрет, написанный Номурой-сан, висит в моей комнате.

Сидзуко. Как? Картина моего брата?

Нисидзима. Да. Мне подарила его жена Такаминэ.

Сидзуко. Аяко-сан бывает у вас?

Нисидзима. Часто. Она дружит с моей женой.

Сидзуко. Передайте ей, пожалуйста, привет!

Хиродзи. И от меня кланяйтесь Такаминэ. Скажите ему, что мне хотелось бы с ним повидаться, вот только приду в себя немного. А то мне пока еще тяжело говорить о живописи.

Нисидзима. Непременно передам. Позвольте на этом откланяться. И потом… уж вы меня извините, но… если вам что-нибудь понадобится, прошу без стеснения…