К о р о м ы с л о в. Так. Нехорошо тебе, Горя?

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Я хочу… Я хочу поцеловать человеческую руку. Ведь есть еще люди, Павел?

К о р о м ы с л о в. Есть, Горя, есть. Екатерина Ивановна уехала?

А л е к с е й. Да, уехала. И детей увезла.

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Он не пускает меня в детскую. Я хочу видеть пустую детскую…

К о р о м ы с л о в. Твой брат строгий, я его знаю. Ну, а я пущу тебя, куда хочешь, и даже сам с тобою пойду. Значит, в доме пусто и можно скандалить, сколько угодно – это хорошо. Я люблю, когда в доме пусто… Ах, это вы, Вера Игнатьевна. Здравствуйте! Как же это у вас коньяку нет, Вера Игнатьевна! Живете полным домом, а коньяку нет! (Отходит с нею, что-то тихо ей говоря.)

А л е к с е й. Тебе холодно, брат?

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Нет. Павел, куда ты ушел? Павел!

К о р о м ы с л о в. Я здесь. Вот что, милый друг: деньги у тебя есть? – у меня ничего.

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Это есть.

К о р о м ы с л о в. Ну и прекрасно. Значит, сейчас едем. И вы, коллеги, с нами.

А л е к с е й. Куда?

К о р о м ы с л о в. Туда, где светло, где пьяно и просторно. Разве сейчас можно оставаться в таком доме!

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Да, да, едем. Спасибо тебе, Павел (смеется). Неужели сейчас есть место, где светло и где люди – о, проклятый дом!

К о р о м ы с л о в. Есть такие места, Горя, и, к счастью, не одно.

А л е к с е й. Постойте, Павел Алексеич, а мама? Она останется одна?

К о р о м ы с л о в. А мама останется одна, такое ее дело, Алеша. Всем женщинам доказываю, что не нужно рожать, а они рожают, ну и сами виноваты. Идем, Горя.

В е р а И г н а т ь е в н а (издалека, всхлипнув). Верно, Павел Алексеич, виновата!

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч (упираясь). Я сперва хочу в детскую.