М е н т и к о в. Я волнуюсь. Я хочу походить.

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Он пишет мне о матери, что она также теперь хочет моего возвращения. За что не любила меня эта женщина? – она добрая и любит всех, а ко мне относилась так дурно, всегда в чем-то подозревала… Ну, подумайте, разве я виновата, что я… красива, а Георгий всегда занят работой, и я всегда одна? Нет, нет, я не стану отвечать, я мертвая, я в гробу. На мне и белое платье оттого, что я в гробу. Вы не слушаете меня?

М е н т и к о в. Нет, я внимательно слушаю.

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. А отчего же вы вздыхаете?

Ментиков молчит и ходит.

Отчего вы вздыхаете?

М е н т и к о в (останавливаясь). Вы жестоки, Екатерина Ивановна… Пусть я ничтожество, как вы изволите говорить, пусть я маленький и скромный человек, но у меня большое сердце… и ведь я же люблю вас, Екатерина Ивановна…

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Я вам сказала…

М е н т и к о в. Позвольте, позвольте – разве я требую взаимности? Но нужно же пожалеть человека, который кроме… кроме любви и преданности… и уважения… Вот уже несколько месяцев я состою вашим поверенным, и, конечно, я горжусь этим, но, Екатерина Ивановна… ведь я же люблю вас, и каково мне ежедневно слышать о вашей любви к другому… Я не сплю ночей, Екатерина Ивановна, мое сердце буквально разрывается и… хоть бы какой-нибудь знак вашего внимания… Стоит мне заговорить о моих чувствах, вы кричите на меня, как на собаку, грозите меня… выгнать… Меня… (Садится к столу и плачет, положив руки на колени.)

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Аркадий Просперович… (Подходит ближе и смотрит.) Вы плачете? – Боже мой, какая гадость, он плачет. Перестаньте плакать! – вы слышите!

М е н т и к о в. Я слышу.

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Перестаньте же!