Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Да пусти ты меня!

А л е к с е й. Прости, забыл. Горя, брат, что

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Она изменила мне.

А л е к с е й. Врешь!

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Какая подлость, Боже мой, Боже мой! Ах, брат Алеша, брат Алеша, что делается на свете! Ты подумай: наша Катя, наша чистая Катя… ведь и ты любил ее, это правда, любил? – скажи!

А л е к с е й. Да и люблю! И не… Вам что надо, что вы лезете?

Полуодетая горничная в двери из внутренних комнат.

Г о р н и ч н а я. Я… я думала…

А л е к с е й. Убирайтесь! Тоже – лезут!

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Никого не пускай.

А л е к с е й. Нет, нет. Ты что говоришь?

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Я ничего. Изменила, брат, изменила!

А л е к с е й. Конечно, любил и люблю. И не поверю, пока сам…

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Молчи! Раз я тебе говорю… или я так ни с того ни с сего стану стрелять в человека? Я!

А л е к с е й. Да уж! Сиди, сиди, верю. Что же он не идет?

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Кто?

А л е к с е й. Фомин.

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Она ранена?

А л е к с е й. Неизвестно. Сейчас придет Фомин… чего тебе, воды?

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Да.

А л е к с е й. Вот, пей… как руки-то дрожат.

Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Ты подумай: у женщины двое детей!

А л е к с е й. Ладно, ладно… А, Фомин, наконец, ну что? – что вы там пропали.

Ф о м и н. Ничего. Я не мог найти дороги. Пошел в какую-то дверь.

А л е к с е й. Да что ничего… а, черт! Она ранена?

Ф о м и н. Нет, нет, нисколько.

А л е к с е й. Ну, и слава Богу.

Георгий Дмитриевич громко смеется.

Ф о м и н. Там какая-то пожилая дама… Да вот!