- Вот именно. Поэтому-то среди его друзей нет сэра Жерваса Дарлингтона.

- Но почему вы уверены, что сэр Жервас не скажет вам ничего интересного?

- Если бы вы знали этого джентльмена, Уотсон, вы бы сами поняли, что он никакого интереса не представляет, если не считать того, что он действительно грозный боксер тяжелого веса... - Холмс присвистнул. - Постойте-ка! Ведь сэр Жервас сегодня утром был свидетелем моего глупого поединка.

- И что ему нужно от вас?

- Не имею ни малейшего представления, Уотсон, - сказал он, - я очень рад, что вы пришли. Но прошу вас, помолчите хотя бы ближайшие шесть часов. Иначе я скажу что-нибудь такое, о чем пожалею впоследствии.

Итак, храня молчание даже за ужином, мы сидели допоздна в уютной комнате. Холмс угрюмо составлял картотеку своих записей о преступлениях, а я углубился в страницы Британского медицинского журнала.

Тишину нарушало лишь тиканье часов, потрескивание огня да пронзительный мартовский ветер, который бросал в окна пригоршни капель дождя и завывал в трубе.

- Нет и нет, - ворчливо произнес наконец мой друг. - Оптимизм - это глупость. Конечно, никакое происшествие само не придет в мой... Тихо! Уж не звонок ли это?

- Да, да! Я отчетливо слышал, что звонят, несмотря на непогоду. Кто бы это мог быть?

- Если это человек, которому нужна моя помощь, - сказал Холмс покосившись на часы, - то, должно быть, дело весьма серьезно. В два часа ночи в такую бурю зря не выходят.

Миссис Хадсон потребовалась целая вечность, чтобы встать с постели и открыть входную дверь. Наконец она ввела в комнату сразу двух посетителей. Они оживленно говорили по дороге, перебивая друг друга.

- Дедушка, не надо, - говорила молодая женщина. - В последний раз прошу, ну, пожалуйста. Ты ведь не хочешь, чтобы мистер Холмс посчитал тебя, - тут она понизила голос до шепота. - за дурачка.