Зоя Сергеевна (не отнимая рук от лица): Дети проснулись?

Александр: Да нет, они спят. И потом, там у меня... В общем, там есть человек... Папа, ты что, считаешь, что это серьезно?

Пинский: Понимаешь, Саня, мы с папой тоже такие повестки получили. Во всяком случае, похожие.

Александр: Да? Ну, и что теперь надо делать? Идти туда надо, что ли? За что? Папа, ты бы позвонил кому-нибудь...

Кирсанов: Кому?

 Александр: Ну, я не знаю, у тебя же полно знакомых высокопоставленных... Объясни им, что у меня двое детей, не могу же я их бросить, в самом деле... Как же это можно? Что у нас сейчас – тридцать седьмой год? Тогда - враги народа, а тут вот распутником объявили ни с того ни с сего... Какой я им распутник? У меня двое детей маленьких! Пап, ну позвони хотя бы ректору! Он же все-таки член бюро горкома...

 Пинский: Саня, сядь. Вот выпей чаю. Он остыл, но это ничего, хороший чай, крепкий... Не унижайся. Не унижайся, пожалуйста. И отца не заставляй унижаться. Они ведь только этого и хотят, - чтобы мы перед ними на колени встали. Им ведь мало, чтобы мы им просто подчинялись, им еще надо, чтобы мы у них сапоги лизали...

 Александр: Так ведь надо что-то делать, дядя Шура... Может быть, это ошибка какая-нибудь вышла... Может, можно как-то договориться. В крайнем случае отсрочку какую-нибудь получить... Ну позвони, пап!

 Зоя Сергеевна: У тебя там Галина сейчас?

 Александр (расстроено): Да.

 Зоя Сергеевна: Она завтра сможет побыть с детьми?

 Александр: Откуда я знаю? Сможет, наверное...

 Зоя Сергеевна (поднимается): Пойдем со мной, я тебе дубленку отдам.

 Александр: Зачем? Какую еще дубленку?

 Зоя Сергеевна: Твою. На которой я пуговицы перешила. (Направляется к двери в спальню.)

 Пинский: Не надо ему дубленку. Отберут у него эту дубленку в первый же день.