Александр (тупо повторяет): У меня же «Красная Заря», дядя Шура. «Красная Заря»...

Пинский (нетерпеливо): Господи, да неважно это. Кому какое дело? Давай повестку, я тебе сейчас же все переправлю...

Александр (отступая на шаг): Ну нет, не надо... Еще хуже будет. Зачем это мне?.. Вот если бы папа со мной пошел...

Пинский (некоторое время смотрит на него ошеломленно, затем кривится в усмешке): Да, это замечательная идея. Там, в твоей компании, папа будет как раз на месте - самый старый распутник города Питера.

Кирсанов (севшим голосом): Я требую, чтобы здесь перестали нагнетать ужасы! Неужели не понятно, что сейчас не те времена. Настоящий террор невозможен - я утверждаю это с полной ответственностью. Все это - очередная глупость нашего начальства, и ничего больше. Сегодня же вечером все мы будем дома. (Жадно пьет остывший чай из стакана.) А если и не будем, то все равно не пропадем...

Голос из прихожей: Хозяева! Есть тут кто?

В дверях появляется Егорыч, местный сантехник, неопределенных лет мужчина, кургузый, в кургузом пиджачке и изжеванных брюках. В руке у него мотается зажженная свечечка, на ногах он держится нетвердо.

Егорыч: Я извиняюсь, я звоню, звоню, никто не выходит, а дверь открытая... С-нислав С-саныч, я извиняюсь, конечно, я тебя спросить х-чу... Х-глупость какая-то. Прихожу домой, супруга моя не спит, говорит: повестку т-бе принесли, доигрался. Фамилие мое, адрес мой. Явиться на Вторую сортировочную. Ладно. Все понятно. Одно непонятно: какие-то удивительные слова попадаются... какой-то мздоним... нзаданим... Посмотри, пожалуйста. Может, это вообще не ко мне?