Любен. Ну, довольно об этом! Послушай!

Клодина. Что мне слушать?

Любен. Повернись ко мне лицом.

Клодина. Ну, что тебе?

Любен. Клодина!

Клодина. Что?

Любен. Будто ты не знаешь, что я хочу тебе сказать?

Клодина. Не знаю.

Любен. А, черт! Я тебя люблю!

Клодина. В самом деле?

Любен. Да, черт меня побери! Можешь мне верить, если уж я клянусь.

Клодина. Желаю тебе удачи!

Любен. У меня сердце так вот и прыгает, когда я на тебя гляжу,

Клодина. Очень рада.

Любен. Что ты делаешь, чтобы быть такой красивой?

Клодина. То же, что и все.

Любен. Знаешь, нечего тут долго размазывать: если хочешь, будь моей женой, а я стану твоим мужем, и будем мы оба - муж и жена.

Клодина. Ты, пожалуй, будешь таким же ревнивым, как наш хозяин.

Любен. Ну, что ты!

Клодина. А я терпеть не могу недоверчивых мужей. Мне нужен такой, чтоб он не сходил с ума из-за всякого пустяка, чтоб он мне верил во всем, чтоб он всецело полагался на мою честность. Пусть около меня хоть три десятка мужчин, - это не должно его беспокоить.

Любен. Отлично! Вот я как раз таким и буду.

Клодина. Не доверять женщине, мучить ее - это глупее глупого. В конце концов ничего хорошего из этого не получается. Это только наводит нас на грешные мысли. Часто бывает так: мужья поднимут шум неизвестно из-за чего глядь, и накликали беду.

Любен. Отлично! Я тебе дам полную волю.

Клодина. И тогда никто тебя не обманет. Если муж полагается на нашу скромность, мы пользуемся свободой лишь настолько, насколько она нам необходима. Это все равно что открыть кошелек и сказать: "Бери!" Тогда мы тратим честно и довольны немногим. А тех, кто нас прижимает, мы стараемся обобрать до нитки и нисколько их не жалеем.

Любен. Ну что ж, я буду открывать кошелек, только выходи за меня.