Рут (печально). А у нас совсем наоборот.

Роберт. Отец даже маму стыдил и запрещал ей рассказывать нам с братом о чем-либо подобном. В доме разговаривали всегда только о делах, о ферме да о земле. Я не выносил этих разговоров — вот поэтому, должно быть, и поверил в фей. (Улыбаясь.) Я, пожалуй, и сейчас готов в них верить. Феи были для меня реальными существами. Иногда — ученые-психологи, наверно, назвали бы это самовнушением, — иногда я действительно слышал, как они тихим, нежным шепотом звали меня потанцевать с ними, поиграть в прятки, пойти посмотреть, где прячется солнце. Они пели свои маленькие песни, в которых рассказывалось об удивительных чудесах в их сказочном царстве за холмами, и обещали показать мне их, если только я пойду с ними. Но пойти с ними я не мог — и заливался слезами, а мама думала, у меня что-то болит. (Смеется.) Вот поэтому я уезжаю. Я и сейчас слышу, как феи зовут меня, хотя я уже взрослый и уже знаю все, что там, за холмами. Но горизонт по-прежнему далеко и по-прежнему манит меня. (Поворачивается к ней, мягко.) Тебе теперь понятно, Рут?

Рут (очарованная, шепчет). Да, Роб!

Роберт. Ты чувствуешь…

Рут. Да, Робби, да. (Невольно прижимается к нему.) Роберт, не отдавая отчета, что делает, обхватывает рукой ее талию.

Роб, как я могу не чувствовать? Ты так рассказываешь…

Роберт, внезапно поняв, что обнял Рут и что ее голова лежит у него на плече, опускает руку.

Рут, опомнившись, смущенно отодвигается от него.

Роберт. Теперь ты все знаешь. Но есть и еще кое-что.

Рут. Еще, Роб? Расскажи, ты должен.

Роберт (испытующе смотрит на нее. Она опускает глаза). Не знаю, стоит ли. Ты очень хочешь, чтобы я сказал? И ты не рассердишься? Обещаешь?