Синтия. Нет, спасибо, я не хочу.

Милли. Я бы не отказалась от шартреза. Если можно, Стрейф.

Стрейф (зовет). Артур!

Синтия. Я совсем засыпаю. Пойду лягу.

Артур. Слушаю, сэр?

Стрейф. Виски с содовой для моей персоны. Один желтый шартрез для миссис Милсон. Куантро для мистера Дикина. Так, Декко?

Декко. Совершенно верно.

Артур. Сию минуту, сэр.

Милли. Ты так и не заснула на пароходе, дорогая?

Синтия. Увы, нет. Милли. А я сразу проваливаюсь в сон. Наверное, морской воздух на меня так действует.

Стрейф. Иди отдыхать, старушка.

Синтия. Пойду, пожалуй. Спокойной ночи.

Стрейф. Спокойной ночи, старушка.

Милли. Спокойной ночи, дорогая.

Декко. Подъем в девять, Синтия. (Смеется.)

Гул голосов в гостиной стихает по мере того, как Милли, продолжает рассказ.

Милли (от автора). Кроме нас в вечерней гостиной, как ее называют Молсиды, сидела французская семья: муж, жена и две девочки; одна молодая пара, судя по всему молодожены, они явно проводили здесь медовый месяц, и Апричарды, наши соседи по столику в столовой, пожилые супруги из Гилфорда, на вид очень милые. Здесь же было еще несколько человек – приятные американцы и какой-то одинокий мужчина. Разумеется, в столовой мы видели и других отдыхающих, в июне Гленкорн-Лодж всегда полон. Мы сидели у большого окна в гостиной и смотрели на парк, где в сгущающихся сумерках скользили темные силуэты: кто-то спускался по тропинке к морю. Мы молчали, никто не промолвил ни слова по поводу усталого вида Синтии. Такое у нас неписаное правило – никогда не обсуждать друг друга. Мы – четыре игрока в бридж, и только. Наши дружеские отношения, поездки на отдых – все это продолжение нашей игры. Мы делим на четверых все: расходы на бензин, кофе и спиртное; мы даже делаем взносы за пользование машиной Стрейфа, поскольку ездим отдыхать всегда на его машине.