Бродяга. У него есть еще одно свойство, мэм. Если камень в руках католика, то положи вы в горшок даже самое белое мясо, какое только есть на свете, в пятницу оно станет черным-пречерным.
Сибби. Ну и чудеса. Надо будет рассказать отцу Джону.
Бродяга. А если в другой день положить мясо, ничего плохого не случится, даже наоборот. Смотрите, мэм. Я на минутку положу в горшок славную курочку, что лежит у вас на коленях, и вы сами увидите. (Берет цыпленка и кладет в горшок.)
Джон (с сарказмом). Хорошо, что сегодня не пятница!
Сибби. Придержи язык, Джон, и не перебивай человека, не то получишь по башке, как бабушка короля Лохланна.
Джон. Ладно, ладно, молчу.
Бродяга. Если мне случится проходить в ваших местах в пятницу, я прихвачу с собой добрый кусок баранины или грудку индюшки, и вы сами убедитесь, что через две минуты в горшке будет вонючая жижа.
Сибби (встает). Пора вынуть цыпленка.
Бродяга. Я помогу вам, мэм, чтобы вы не ошпарились. Еще минутка, и вы увидите вашу курочку белой, как ваша кожа, на которой лилии и розы ведут спор за; первенство. Вам приходилось слышать, что пели парни из вашего прихода, когда вы вышли замуж, - те из них, которые не онемели от горя и не совсем задохнулись от рыданий или которые выпили немного, чтобы успокоиться и не сойти с ума, когда потеряли надежду заполучить вас?
Довольная Сибби вновь усаживается на свое место.
Сибби. А они и вправду пели?
Бродяга. Пели, мэм, еще как пели. Вот так они пели:
Нет, не то - странные штуки вытворяет память!
Нет, нет, не так - вру, вспомнил.
Сибби. При чем тут Пейстин?