Микола выходит.

Ты чего мне весь строй гадишь?

Микола. Освободи, товарищ Запалка… Я-то всей душой… а вот ноги мешают… здоровы больно они… как с ними управишься?! Мне десяти лет еще не было, а отцовские сапоги не лезли…

Запалка. Да… ножки у тебя… действительно… в мировом масштабе. Вольно!

Микола. Я про то и говорю… горе мое. Ума не приложу, с чего они у меня такие…

Запалка. Босиком много бегал… на воздухе-то они, знаешь, быстро растут.

Все смеются.

Микола. Тебе смех — а я из-за них, проклятых, холостым остался.

Федор. Это как же?

Микола. А вот так же…

Все. Расскажи.

Микола. Женихался я с одной… дело было за год до того, как в Красную армию добровольцем пошел… барышня деликатная, из образованных… Целые романы могла наизусть говорить. Ну, слюбились мы… Я, значит, целый день работаю, она тоже, а по вечерам гулять ходим.

Зямка. И ты ей на ноги наступил?..

Микола. Вот и не угадал. Я, бывало, как лебедь плыву, тихохонько так ступаю, с оглядкой. Ногами-то норовлю в сторонку, в сторонку…

Казимир. Вот тоже рассказчик! Тянет кота за хвост. Чем дело-то кончилось?

Микола. А тем кончилось, что маху я дал. Днем с ней пошел гулять. Ну, она ноги-то мои и разглядела… Грустно так, помню, все смотрела на них, а потом сбежала. Наутро — письмо мне. Храню его. Вот оно. (Достает.) «Уважаемый, — пишет, — Микола Афанасьевич! Хотя, — пишет, — человек вы вполне серьезный: не пьете, не курите, в карты не балуетесь, как другие прочие, и хотя, — пишет, — волос у вас кудрявый и лицо чистое…»