Казимир. Слушаюсь, товарищ командир! (Уходит.)

Кудрявцев обходит пути и приближается к заброшенному тупику, у которого стоит запломбированный вагон-теплушка. Неподалеку от нее, на снегу, барахтаются двое подростков в длинных, волочащихся по снегу красноармейских шинелях. Они затеяли возню, чтобы немного согреться, а потом увлеклись и теперь уже борются всерьез, со всем азартом молодости. Кудрявцев, заметив борющихся, подходит к ним, приглядываясь. Те, увлеченные борьбой, продолжают свою возню.

Кудрявцев. Так его! Так его!.. А ну-ка, еще разок! Лейбка, не сдавай!.. Жару, жару больше!

Лейбка (вырываясь). Пусти… чего пристал! Холодно мне… чего балуешься?

Кудрявцев. А ну, пусти его, Зямка! Со мной, небось, не станешь? Сдрейфишь?

Зямка. Это я-то? Становись, товарищ командир!

Кудрявцев. О-о, вот он какой! Ладно. Скидывай шинель — готовь бока. Гляди в оба глаза, Лейбка, сейчас пятками вверх полетит!

Кудрявцев и Зямка, сбросив шинели, схватились.

Зямка (отдуваясь). Ффу… Ну, и жарко… Рубашка так и горит на теле… Какой тут мороз!

Лейбка (дрожа). А мне холодно! Руки остыли, ноги остыли.

Зямка. Да не хнычь ты! Ватой, что ли, тебе их укутать?

Кудрявцев. По местам! На пост!

Зямка и Лейбка, схватив винтовки, становятся по обе стороны теплушки, вытянувшись, как часовые.

Слушайте, ребята, что бы ни случилось, — с поста ни шагу. Ждите смену. Эта теплушка для пашей армии — большое дело сейчас. Здесь лекарства и перевязочный материал для наших больных и раненых товарищей. Понятно? Каждый аршин марли может спасти жизнь бойца. Понятно?