Вольф. В камеру! В карцер! А там — разберемся.

В маленькой камере, в карцере, в норе — шорох, тьма, стены, Ничто. Сидеть и взирать на слепоту окружающего мира не стоит рождения. Где же сигареты, папа и свет? Кто-то умирает, кто-то судорожно плачет и хочет есть, мозги разлагаются, пропадают амбиции и настроения, пропадает умная болтовня, пропадает сестра, словно не было ее, и слова теряют связь. Что есть Отец? Лишь названия для моего хорошего настроения. Что есть вера? Лишь нежелание умирать, И Вольф сгубил, Вольф погубил эту душу, потому что дал ей жизнь.

Иаков. О, кто-нибудь… Где ты, Отец?!!!

Вольф. Надейся, Иаков, Сталин уже знает, что ты здесь.

Иаков. Я уже был, уже был здесь. Куда я потом делся? Что со мной стало? А может, и не был?

Вольф. Не был, Иаков. Я обещал сделать тебе приятную жизнь? Надейся, и может быть, папа спасет тебя!

Иаков. Раньше это было мне все равно… А теперь я хочу, я хочу, чтобы меня спасли…

Вольф. Скоро ты захочешь этого еще больше. Смотри!!

И стены падают и превращаются в хрустальный замок. И Иаков уже в роскошном головном уборе едет вскачь куда-то далеко — все появилось нежданно — все расцветает бурным огнем; сломя голову, он несется себе навстречу, поглядывая на обретенные часы. Часы — символ присутствия страха. Вольф — большой кочегар — командует в Освенциме; желая уничтожить человечество. Он не хочет ничего, даже себя самого. Иаков приходит на большой прием в его честь — гости сверкают, лоснятся, но не участвуют в пьесе. Вольф, ухмыляясь, отстреливает гостей на ужин. Иаков желает узнать тонкости поварского искусства — о, Вольф, Вольф! Вольф в бабочке — хотите яхту, Иаков? На здоровье, только исполняйте то, что от вас требуется. И Иаков плачет и почти поверил.

Солдаты. Иаков, молись за нас, Иаков! Нас убивают, как евреев, и только в тебе — наша надежда! Молись Отцу своему!