Вольф. Спасибо вам за участие!.. Будь прокляты те, кто бросает карты на стол, еще не посмотрев в них…

Немцы. Вольф!!! Сталин уже знает о том, что его сын находится у нас…

Вольф. Надейтесь, Иаков, живите на славу… Вы чувствуете, как вам больно? Проснитесь… Я создал вас, чтобы убить…

Иаков. Я чувствую все, что не чувствовал… Я испытаю…

Вольф. Вперед! Да здравствует Человек!!!

И вот Иаков идет через площадь — сияет солнце, играют медные трубы, люди падают ниц, увидав его счастливое молодое лицо. Его кожаная куртка хранит смысл убийства животных и людей — и девушки не имеют ничего против этого приятного молодого человека. Вольф подглядывает в дырочку на счастливое детство своего героя. Он смотрит, как Иаков моется в ванной, его тело лоснится, цветет, дышит розовой сексуальностью и наслаждается само собой. Прекрасная новогодняя елка, детские свечи, девочки в синих платьицах, папа в парадной форме надуто ворчит — и все смешивается в ласковую, красочную, пирожную кутерьму. Но папа не любит — и Вольф потирает руки за занавесом — ура!! — и отчаяние, отчаяние, отчаяние… И детство отпадает само собой, словно изобретение вечного двигателя.

Иаков. Все это — вранье, вранье!!! Все же я люблю еще вас… Я люблю послушать радио, попеть песню про папу, лечь в кровать, где тебя ждет теплая, ласковая, ночная жена.

Вольф. Правильно, ты нормально пока выходишь из тупика. Как твой Отец?

Иаков. Ты — мой отец, я не перестану это повторять, хотя ты, наверное, и не существуешь… И все же, я — сын Сталина!!!

Вольф. А я?

Иаков. А ты — сволочь, все время хочешь, чтобы мне было хорошо… Непонятно почему… (Смеется.) А может, это плохо, а, Вольф?