Миссис Чивли (самым любезным тоном). Заранее предвкушаю удовольствие от знакомства с вашим блестящим мужем, леди Чилтерн. С тех пор как он стал заместителем министра иностранных дел, в Вене только о нем и говорят. В газетах даже научились правильно печатать его фамилию. Одно это уже служит доказательством его славы.

Леди Чилтерн. Вряд ли у вас найдется много общего с моим мужем, миссис Чивли. (Отходит.)

Виконт де Нанжак. Ах, chere madame, quelle surprise!

Миссис Чивли. Да. В Берлине. Пять лет назад.

Виконт де Нанжак. А вы с тех пор стали еще моложе, еще прекраснее! Чем вы этого добились?

Миссис Чивли. Тем, что взяла себе за правило разговаривать только с такими очаровательными людьми, как вы, виконт.

Виконт де Нанжак. Вы мне льстите. Вы меня умасливаете, как у вас говорят.

Миссис Чивли. Неужто у нас так говорят? Это ужасно!

Виконт де Нанжак. Да, у вас тут можно услышать очень интересный язык. Я считаю, он достоин самого широкого распространения.

Входит сэр Роберт Чилтерн. Ему сорок лет, но выглядит он моложе. Чисто выбрит, с тонкими чертами лица, темноглазый и темноволосый. Ярко выраженная индивидуальность. Не пользуется всеобщей любовью — выдающиеся люди редко бывают всеми любимы, — но некоторые преклоняются перед ним, и все его уважают. Безукоризненные манеры с оттенком надменности. Видно, что он сознает, каких успехов достиг в жизни, и этим гордится. Нервный темперамент, вид усталый. Поразителен контраст между твердыми линиями рта и подбородка и мечтательным выражением глубоко посаженных глаз. Эта противоречивость внешнего облика заставляет подозревать такое же противоречие и в его душевной жизни, наводит на мысль, что страсти и разум, мысль и чувство живут в нем раздельно, запертые в своих сферах повелением воли. Тонкие ноздри, бледные худые руки с заостренными пальцами также говорят о нервности. Было бы не совсем точно сказать, что у него своеобразная внешность, — палата общин стирает всякое своеобразие, — но Ван Дейк