Эрик. Над чем это вы? Анекдоты рассказываете?

Берлинг. Нет. Хочешь еще рюмочку портвейна?

Эрик (садится). Да, не откажусь. (Берет графин и наливает себе.) Мама просит, чтобы мы не слишком долго задерживались. Но, по-моему, это не следует принимать всерьез. Когда я уходил, они снова обсуждали туалеты. Можно подумать, что до свадьбы у девушек вообще нет никаких туалетов. Женщины просто помешаны на нарядах.

Берлинг. Да, но не забывай, сынок, что для женщин наряды значат совсем не то, что для нас. Для них это больше, чем просто одежда, даже больше, чем средство стать красивее, — а что-то вроде символа престижа, способа утвердить свое женское достоинство.

Джеральд. Верно, верно.

Эрик (оживленно). Да, помню… (Не договаривает.)

Берлинг. Ну и что же ты помнишь?

Эрик (в замешательстве). Нет, ничего.

Берлинг. Ничего?

Джеральд (подшучивая). По-моему, это звучит немного подозрительно.

Берлинг (принимает тот же тон). Да, прямо не знаешь, на какие проделки способны теперь некоторые юнцы. Что ж, у них больше карманных денег и больше досуга, чем было у меня в возрасте Эрика. В те времена нас заставляли много трудиться, а на расходы давали гроши. Впрочем, даже тогда нам иной раз удавалось улизнуть из-под надзора и поразвлечься.

Джеральд. Не сомневаюсь.

Берлинг (серьезным тоном). Но дело вот в чем. Я не собираюсь снова обращаться к вам, молодые люди, с наставлениями. Однако именно теперь, когда вам стало куда легче жить, многие из вас, похоже, не понимают, что человек должен сам пробивать себе дорогу, сам заботиться о себе — ну и, конечно, о своей семье, когда он ею обзаведется, — и, пока он поступает так, ничего особенно дурного с ним случиться не может.