Лапченко. Стремлюсь.

Сердюк. Тогда переходим к пункту два. Кто находился в десять утра у пульта управления?

Виктор. Я.

Сердюк (Сергею). А ты где был?

Сергей. В комитет выбывали.

Сердюк (Виктору). Значит, это ты, пижон, допустил хулиганство и засыпал землей машиниста Бабкина?

Лапченко не удержался и фыркнул.

Тебе, Лапченко, плакать надо. (Виктору.) Объясняй!

Виктор. Мы соревнуемся с Бабкиным и по всем показаниям его били… И вот этот тип набрался нахальства и начал за нами всячески следить.

Сердюк. Как – следить?… Что врешь?

Виктор. У нас почему высокое выполнение? Наша смена самый короткий цикл экскавации дает. Мы на каждом повороте ковша по нескольку секунд экономим, а в месяц это тысяча кубометров грунта…

Сердюк (прерывая). Что ты мне лекции читаешь, пижон? О деле говори.

Виктор. Вот он и хочет наш почерк работы уловить. Бабкин этот… Ходит вокруг экскаватора, подсматривает – бинокль семикратный купил, змея!… Сел я сегодня за управление, гляжу – опять он в отвале маскируется. Ну я и не донес случайно ковш до назначения – раскрыл над товарищем Бабкиным.

Сердюк (Сергею). Знал об этом?

Сергей (не сразу). Знал.

Сердюк. А как реагировал?

Сергей. Смолчал.

Сердюк. Имеешь от меня за то выговор, мастер.

Виктор. Неправду Сергей говорит. Не знал он.

Сердюк. Так… Врать мне стал, Сережа? Товарищей покрывать? Соревнование – дело коммунистическое, чистое, проще говоря. (Виктору.) Ставлю тебе на вид, а позовут к начальству – защищать не буду. (Помолчав.) А если и буду, то чуть. Что улыбаешься, пижон? Завтра приведешь Бабкина в кабину, и чтобы все наши секреты – ему в блокнот. Мы не бедные – нам не жалко.