Йерма. Почему? Я с мужем только про то и говорю.

Первая старуха. Ну, слушай. Ты мужа любишь?

Йерма. Как это?

Первая старуха. Любишь ты его? Хочется тебе с ним быть?

Йерма. Не знаю…

Первая старуха. Дрожишь, когда он подходит? Голова у тебя кружится, когда он тебя целует?

Йерма. Нет. Такого со мной не бывало.

Первая старуха. Никогда? Даже на танцах?

Йерма (вспоминает). Да… один раз… когда Виктор…

Первая старуха. Ну!

Йерма. Он меня обнял, а я ничего не сказала, не могла я говорить. И еще, когда мне было четырнадцать лет, он взял меня на руки, чтобы перенести через канаву, а я вся задрожала, просто зубы стучали. Это оттого, что я очень тихая была.

Первая старуха. А с мужем?

Йерма. Муж – другое дело! Отец выбрал, я согласилась. Ты не думай, я рада была! Я ведь с самой нашей помолвки мечтала… ну, о детях… В глаза ему смотрела, хотела себя увидать… такой маленькой, как кукла, как будто сама себе дочка…

Первая старуха. Да, непохожи мы с тобой! Наверное, потому-то и не родишь. Мужчин надо любить. Они нам косы должны расплетать, водой поить изо рта, так уж в мире повелось.

Йерма. В твоем, но не в моем. Я о многом думаю, и вся моя надежда – ребенок. Ради него я мужу предалась, ради него и предаюсь, а не для радости.

Первая старуха. Вот и ходишь порожняя!

Йерма. Нет, не порожняя, я злости полна. Разве я виновата? Разве надо искать в мужчине только мужчину? О чем же думать, когда он повернется и уснет, а ты глядишь в потолок? О нем самом или о том, что зародится в моей утробе? Я не знаю, ты мне скажи, будь милосердна! (Становится на колени.)

Первая старуха. Ох, цветочек ты, цветочек!.. Красивая ты… Пусти, разговорилась я с тобой. Не люблю я чужую честь задевать… Придет время, узнаешь. Одно скажу: чересчур ты проста.