И им пришлось остаться там, где они были. Замереть на месте, прижавшись к полу второго этажа, чтобы смотреть в узкую щель вниз, где подростки расположились на ломаной мебели бывших хозяев дома.

Всем им было лет по четырнадцать-пятнадцать, их было пятеро.

— …Без базара, — сказал некто бритоголовый и лопоухий, — этого деда никто и не хватится. Никогда! Он там сгниет, и никто туда не сунется… Так что легко, Пескарь!

Павлик и Мишка переглянулись. Они сразу поняли о ком идет речь. Чутье подсказало.

— Может и так… я слышал, дед в своей хибаре травку сушит, — лениво проговорил Касим.

— О! Крутяк! — радостно взвыл бритоголовый.

— А может лучше участкового замочить, — подал голос некто белобрысый, — Этот урод меня уже достал.

Скептический смех и не самые лестные замечания были ему ответом.

— А че, — обиделся этот некто, — убить какого-то деда каждый дурак сможет, а это — настоящее дело.

Мишка так сильно сжал руку Павлика, что тот едва не вскрикнул от боли.

— Ты со своим братаном-козлом на настоящие дела ходи, — сказал меж тем Касим, — дебил, и на зоне загорай с ним вместе, раз вы такие тупые мудаки, чтобы к ментам лезть. Хочешь завалить участкового — скатертью дорожка. Только без нас.

— Этот дерьмовый старый пень меня достал… Ходит… смотрит… Вонючий говнюк, — с излишней и не очень понятной ненавистью проговорил некто тощий и длинный, сжимая и разжимая худые кулаки, — Если вы не пойдете — я сам его замочу.

— Благородное дело — чистка родного города от бомжей, — скзал бритоголовый и посмотрел на Касима, — И травки покурим…

— Кто-нибудь из вас видел, как люди умирают? — спросил доселе молчавший угрюмого вида паренек.

— Я видел. У меня бабка в прошлом году умерла, — сказал бритоголовый.