А правда-мать ужли благословит Тебя — за вора, за меня? Аннушка. Ты дальше… Фрол. А дальше что? Ищу себе невесты, Да и проведал, что живешь в усадьбе Одна ты с мамкой: лакомый кусок! Не устоял, на хитрости пустился. Ты помогла, спасибо: захотелось Поворожить тебе; взыскалась мамка, Я подвернулся — ворожить пошел. Задумал силой овладеть тобою, А вышло, что тебе же повинился. — Что, какова Фролова правда-матка? (Помолчав.) По нраву ли? Аль ложь была покраше?. Что ж ты молчишь? Аннушка. Не знаю, что сказать. Фрол. Как? сердце-то правдивое не знает? Не говорит: «хоть Фролка-де и плут, А жалко стало горюна, — давай, мол, Помилуем да приласкаем вора?» Аннушка. Не знаю, верить ли… Фрол. Нет, ты не верь… За что меня жалеть? Я ведь сегодня Прибеднился нарочно, чтоб тебя Разжалобить душевными словами. За что меня жалеть? Я нешто Тебя жалел, как в терем собирался? Не про тебя я думал, — про себя; Мне было б хорошо, а ты как знаешь! Хоть пропадай потом! Я вот что думал. (Пауза.) Что ж? все молчит правдивое сердечко? (Сам с собою, но громко.) Тьфу, черт возьми! Что говорю — не знаю. Ну, так ли, думалось, пойдут дела? Мне этого и в мысль не приходило! Казалось дома: мудрена ли шутка? Мол, пошучу, себя озолочу. Так думалось: мол, в терему скучает,