Они наделены умом, душой,

Каких ведь нет у твари ни одной.

Их право — всем в семье распоряжаться,

А долг жены — всегда повиноваться.

Но ты не хочешь стать рабою тоже!

Страшусь забот супружеского ложа.

А выйдя замуж, подчинишься власти?

Я, полюбив, сочту ее за счастье.

А если муж увлекся бы другой?

Я все б ждала, вернется ль он домой.

Легко терпеть, коль горя нет, сестрица,

И кроткой быть, где нет причин сердиться!

Когда судьбой помятые кричать

Начнут при нас, мы им велим молчать;

А если б горе приключилось с нами,

Мы б, верно, больше жаловались сами.

Пока злой муж не оскорбит тебя,

Внушаешь ты другим терпеть, любя;

А если б ты обиду испытала,

Дурацкого терпенья бы не стало.

Ну, ладно: выйду замуж — поглядим.

Вон твой слуга, и муж твой, верно, с ним.

Входит Дромио Эфесский.

Ну что ж? Пожаловал твой господин?

Пожаловал — обеими руками: оба мои уха свидетели.

Ты звал его? Так что же он сказал?

Да речь его заехала мне в ухо;

Едва-едва слова его я понял.

Он говорил так странно? Был неясен смысл?

Гм… он объяснялся так звонко, что я ясно помню все, и в то же время так странно, что не могу опомниться.

Скажи скорей: идет ли он домой?