Снглф. Ну а сейчас, дорогие мои, немного пьяного хлебца, а потом положим глаз на супчик. Потом порция седой травы с уксусом и вареным языком, потом два раза по миске горячих божьих слез, один «взгляд в панировке», тот, что из горьких, из тех, что тут же стареют, да с лимоном… Приступим.

Адам (неожиданно вскакивает, всячески изображая услужливость, берет у слуги тарелку с едой и несет с сервировочного столика к кровати. С тарелкой в руках, стоя спиной к гостям, вдруг громко выкрикивает). Эта тарелка кому?

Снглф. Мне. Чтобы пить захотеть, как поем.

Адам. Грех не в том, что ешь, грех в том, что делаешь! (Ставит тарелку перед Снглфом и отбегает к сервировочному столику, снова поворачивается спиной к гостям, закрывая очередную тарелку, которую передал ему слуга.) А кому это-о-о? (И сам отвечает.) Старому господину, чтобы хлеб его на чужом пороге не заночевал! (Ставит тарелку перед Бейли, который явно недоволен, что его назвали старым.) А это? Нашей гостье, на счастье! (Ставит тарелку перед Лилит.) Отцы кислые сливы ели, а у детей оскомина!

Лилит. Оставь в покое моих детей!

Адам (ставит тарелку перед Лилит и снова подбегает к столику, чтобы взять у слуги следующую тарелку). Коль мы сыты, можем и попоститься! Это кому? Как самого себя не похвалить? Это — мне! (Садится и тут же начинает громко хлебать.)

Снглф. Дорогая госпожа Лилит, я уверен, вы догадались, что мы собрались здесь сегодня на ужин примирения, примирения вас и вашего супруга Адама. Это было не просто желание Адама, но прежде всего и больше всего Того, Кто создал Адама и Кто вас, дорогая Лилит, безмерно любит. Надеюсь, что теперь вы займете пустующее место возле вашего супруга, помиритесь с ним и покоритесь ему.