АННА-МАРИЯ (выходит из дверей налево, неся большую картонку). Насилу отыскала эту картонку с маскарадными платьями.

НОРА. Спасибо, поставь на стол.

АННА-МАРИЯ (ставит). Только они, верно, бог знает в каком беспорядке.

НОРА. Ах, разорвать бы их в клочки!

АННА-МАРИЯ. Ну вот! Их можно починить. Только терпения немножко.

НОРА. Так я пойду попрошу фру Линне помочь мне.

АННА-МАРИЯ. Опять со двора? В такую-то погоду? Фру Нора простудится… захворает.

НОРА. Это еще не так страшно… Что дети?

АННА-МАРИЯ. Играют новыми игрушками, бедняжечки. Только…

НОРА. Часто обо мне спрашивают?

АННА-МАРИЯ. Привыкли ведь быть около мамаши.

НОРА. Да, видишь, Анна-Мария, мне теперь нельзя будет так много бывать с ними, как прежде.

АННА-МАРИЯ. Ну, малыши ко всему привыкают.

НОРА. Ты думаешь? По-твоему, они забыли бы мать, если бы ее не стало?

АННА-МАРИЯ. Господи помилуй! Не стало!

НОРА. Слушай, Анна-Мария… я часто думаю… как это у тебя хватило духу отдать своего ребенка чужим?

АННА-МАРИЯ. Пришлось; как же было иначе, коли я поступила кормилицей к малютке Норе?

НОРА. Но как же ты захотела пойти в кормилицы?

АННА-МАРИЯ. На такое-то хорошее место? Бедной девушке в такой беде радоваться надо было. Тот дурной человек ведь так-таки ничем и не помог мне.

НОРА. Но твоя дочь, верно, забыла тебя?

АННА-МАРИЯ. Ну зачем же? Писала мне, и когда конфирмовалась и когда замуж выходила.

НОРА (обвивая ее шею руками). Старушка моя, ты была мне хорошей матерью, когда я была маленькой.

АННА-МАРИЯ. У бедняжечки Норы не было ведь другой, кроме меня.