Мария

Не все потеряно. Ты веришь в вечную жизнь, сотник?

Лонгин

То, о чем рассказывают фарисеи? (Мария кивает) Теперь уже нет.

Мария

Верь, сотник. Его Мать просила меня встретиться с тобой и сказать тебе это слово: верь.

Лонгин

(потрясен) Его Мать?

Мария

Она прощает тебя, как Он простил.

Лонгин

(падает на колени, как под невыносимой тяжестью, продолжая цепляться за копье) Не надо! Я больше не выдержу.

Мария

Должен выдержать. Она просит тебя еще об одном.

Лонгин

Что Ей угодно?

Мария

Сохрани копье.

Лонгин

Зачем?

Мария молча уходит.

Лонгин

(ей вслед) Зачем?!

Вбегает Максимус, салютует.

Максимус

Кентурион! (замечает состояние Логина) Кентурион… вам плохо? (с недоверием) Эта баба что, ранила вас?

Лонгин

Не родилась еще баба, способная меня ранить… Это все солнце, это все проклятое здешнее солнце и проклятая жара, Максимус… и доспехи… Я человек северный, все никак не привыкну.

Максимус:

Воды, кентурион?

Лонгин

Нет. Крови достаточно… Ее хватит на всех… (поднимается) В чем дело, говори.

Максимус

(после короткой паузы, в ходе которой он явно прикидывает, насколько вменяем сотник) В общем, только что доставили новый приказ от прокуратора… Эти еврейские жрецы прямо на шею ему сели и пьют кровь как клещи! У них там в храме случилась неприятность — рухнула балка и порвалась какая-то завеса, так что весь народ увидел то, чего видеть нельзя никому, кроме жрецов… (хихикает) Они себе все бороды повыщипали от горя!