– До реки, милая моя, тебе осталось всего триста метров. Так бы и до Волги доковыляла.

– Похоже, я ходила кругами. Потому что все и началось почти на берегу Волги.

– Вот оно как. Как тебя зовут?

– Катя.

– А меня – Иван Павлович. Я председатель местного колхоза. Ты давно ослепла? Извините… за такой вопрос.

– Сегодня ночью.

– И где та сволочь, которая с тобой это сделала?

– А что, это так заметно?

Она услышала в ответ горький смешок.

– Я, конечно, еще не все в жизни видел, но к пятидесяти годам начинаешь во многом разбираться, так что… Если не хочешь – не говори, но после того, как я привезу тебя к матери, позвоните в милицию.

– Да-да, – едва слышно проговорила Катя. – Только что это изменит? Я ослепла, и никто не вернет мне зрение.

– Поверь, мне очень жаль, что с тобой произошло такое. Я постараюсь как можно быстрее доставить тебя домой.

Водитель прибавил скорость, ее отбросило на спинку сиденья.

– Да вы зря торопитесь. Куда теперь торопиться? Торопиться надо было раньше, – всхлипывая, проговорила она.

Обхватив лицо руками, Катя вдруг громко зарыдала, а председатель колхоза стал утешать ее по-мужски скупыми словами:

– Перестань, девочка, все обойдется.

Сочувствие лишь прибавило ей жалости к самой себе.

Она продолжала плакать.

– Ну вот мы и подъехали к дому, о котором ты говорила. Это точно сорок восьмой?

– Сорок восьмой, сорок восьмой.

– Только я не знаю, в каком подъезде ты живешь.

– А он угловой. Рядом еще две лавки стоят, на них недавно набили новые доски, так как старые все поломали.

– А, да-да. – Иван Павлович увидел около одного из четырех подъездов новенькие лавки. Правда, у одной из них уже была сломана спинка – мальчики время даром не теряют.

Иван Павлович вывел ее из машины и, поддерживая под руку, повел к подъезду.

– На какой этаж?

– Четвертый.