Питер. По всему, это — знак! (Воодушевляясь.) Золото на небе — золото на Западе; золотые врата. Калифорния… Золотой Запад — золотые россыпи, Сим!

Симеон (в свою очередь воодушевляясь). Говорят, там золото под ногами — только подбирай. Прямо сокровище Соломона.

Еще некоторое время оба смотрят на небо, затем, опускают головы.

Питер (с горечью). А здесь же — камень на камне: что земля, что стены. Год за годом возводим их для него — я, ты, Эбин. И все для того, чтобы он замуровал нас в них!

Симеон. Мы вкалываем, силы тратим, годы! Холим эту проклятую землю. (Злобно топает ногой.) И все ради его доходов.

Питер. Если бы мы холили ее в Калифорнии — в каждой борозде отваливали бы по слитку золота!

Симеон. Калифорния далеко; почти на другом краю земли. А все же надо прикинуть…

Питер. Мне было бы нелегко бросить все это, где каждый клочок земли полит нашим потом!

Сидят в раздумье. Эбин выглядывает из окна кухни, прислушивается.

Симеон. Э-хе-хе! Может, он того… помрет скоро.

Питер. Кто знает?!

Симеон. А может, он уже… помер?

Питер. Трудно сказать…

Симеон. Уж два месяца, как от него ни слуху ни духу.

Питер. Вот в такой же вечер он и уехал. Ни с того ни с сего подхватился, и прямо на Запад… Что-то тут неладно… Он никогда не уезжал, разве что в деревню. Тридцать лет, а то и больше не покидал он ферму. С самой женитьбы на матери Эбина. (После паузы, зло.) А что если объявить его сумасшедшим? Суд признал бы.

Симеон. Он быстро всех судей скрутит. И труда ему не составит. Они ни за что не поверят, что он сумасшедший. Нет, придется ждать, пока помрет.