Несколько минут спустя. Мрачная, как гроб, гостиная. Можно подумать, что обитатели дома здесь себя заживо похоронили. Абби зажгла все свечи, какие были в комнате, и обстановка гостиной предстала перед ней во всем своем уродстве. Абби неподвижно сидит на краешке дивана, хотя страх и подсказывает ей бежать отсюда. Дверь открывается, и входит Эбин. Он бос, в руке шляпа. Смущенный, останавливается и смотрит на Абби.

Абби (нервничая; вежливо). Может, присядешь?

Эбин (тупо). Да. (Осторожно кладет шляпу на пол около двери, подходит к дивану и садится рядом с Абби на краешек дивана. Сохраняя суровость, сидят, уставившись в пол.)

Абби. Когда я вошла сюда, мне показалось, что тут кто-то есть.

Эбин (просто). Это была мама.

Абби. Мне кажется, что и сейчас кто-то есть.

Эбин. Это мама.

Абби. Сперва я хотела убежать — так испугалась. Теперь, когда ты пришел, эти стены стали добрее. (В пространство.) Благодарю вас.

Эбин. Она всегда меня любила.

Абби. Может быть, она знает, что и я тебя люблю. Может быть, поэтому она стала добрее.

Эбин. Не знаю. Думаю, ненавидит вас.

Абби. Нет. Я чувствую, что нет.

Эбин. Она ненавидит вас за то, что вы заняли ее место, живете в ее доме, сидите в ее комнате, где она умерла. (Внезапно замолкает; чем-то обеспокоен, смотрит по сторонам.)

Абби. Что случилось, Эбин?