Грозной. Тюрьму, надо приказать, чтобы ночью очистили, — всех под гребло.

Кошкин. А что? Разве это уже так нужно?

Грозной. А что ж, даром мы их кормили?..

Панова. Какой вы, товарищ Грозной, жестокий.

Грозной. У революционера, товарищ Панова, сердце должно быть стальное, а грудь железная.

Кошкин. Верно, Грозной!.. Верно, Яша! (Хлопает грудь.) О, да у тебя она… золотая, что ли? Звенит…

Грозной. Очень просто!

Кошкин. А ну, покажь!

Грозной. Ну, так я пошёл осматривать.

Кошкин. Да ну, Грозной, покажь, расстегнись!

Грозной. Брось, Рома, шутковать!

Кошкин. Да ну уж, не ломайся, свои!

Грозной. А, пошёл ты… Нашёл время!

Кошкин (грозно). Грозной, расстегнуться! Ну!

Грозной. Да тю на тебя…

Кошкин. Грозной, в два счёта…

Грозной (выхватывает револьвер). Ну? что за шутки!

Кошкин (в руках револьвер). Именем революции! Револьвер на стол!

Грозной кладёт револьвер на стол.

Что в карманах — тоже на стол!

Грозной выкладывает из кармана золотые вещи.

Ах ты… бандит! Махна! Марш на коридор!

Грозной в сопровождении Кошкина выходит в коридор. Вопль Грозного: «Рома, прости!» Голос Кошкина: «К стенке!» Выстрел.

Входит Кошкин. Пауза.

(Продолжая диктовать.) Продолжайте… «Оставляя город в полном революционном порядке… приглашаю граждан…».