Это общее прошлое дало мне возможность теперь, в годы революции, запросто приходить к Ларину и беседовать с ним с полной откровенностью. Ларин порою видел во мне «прислужника капитала» и упрямо отстаивал свои взгляды. Во всех его суждениях постоянно сквозило, что он считает себя одним из творцов революции. Ларин был очень высокого роста, с правильными чертами лица, большими черными глазами и маленькой острой бородкой. Последствия детского паралича превратили его в полуинвалида: он с трудом двигал ногами и левой рукой, грудь у него была впалая, плечи остро выдавались вперед, в каждом его шаге чувствовалось большое напряжение. В разговоре, когда он приходил в сильное возбуждение или разражался смехом, рот его перекашивался, превращая лицо в ужасную маску. Странно было видеть рядом с этим калекой красивую и стройную женщину - его жену, постоянно сопровождавшую его во всех многочисленных странствиях по свету. В 1914-16 гг., проживая в нейтральном Стокгольме и пользуясь немецкими материалами,Ларин регулярно сотрудничал в московской газете «Русские Ведомости»,и его статьи о немецком хозяйстве привлекали всеобщее внимание. В эти годы мирового конфликта Германия производила свой первый опыт организованной военной экономики, сильно урезывая права частных предпринимателей и с каждым месяцем все больше подчиняя хозяйственные отношения государственному руководству. Как социалист, Ларин видел в этом первую практическую попытку построения общественного хозяйства. Логически продолжая эти германские тенденции, он приходил к схеме всеобъемлющего централизованного государственного аппарата. Его статьи, появлявшиеся также и в толстых журналах, вызывали большой интерес и служили предметом обсуждения в кругах русской интеллигенции. Успеху их способствовало и то, что они как бы противоставляли умение и сноровку руководителей Германии неудачливости и разгильдяйству царского правительства. Когда началась революция 1917 г., Ларин вернулся в Россию и очень быстро выдвинулся.