Дункан. Но ты и вправду сражался на нашей стороне?
Раненый солдат. А какая сторона — наша?
Офицер. Да эрцгерцога и эрцгерцогини, которых ты видишь перед собой.
Раненый солдат. Я что-то не приметил его высочества на поле брани.
Дункан. А как звали твоих генералов?
Раненый солдат. Не знаю. Я как раз выходил из таверны, когда сержант меня заарканил. Так меня и завербовали. Парням, которые пили вместе со мной в таверне, удалось удрать. Им повезло. А я было попытался сопротивляться, но меня избили, связали и увели. Дали мне саблю. Ах, у меня ее уже нет. И пистолет. (Прикладывает дуло пистолета к виску, нажимает на курок.) Ну вот, все пули вышли. Выходит дело, я стрелял. Потом нас собралось много, и тут, на равнине, нас заставили кричать «Да здравствует Гламис!» и «Да здравствует Кандор!»
Дункан. Ах, предатель! Значит, ты был на стороне наших врагов!
Офицер (Дункану). Не отсекайте ему головы, ваше высочество, если хотите от него что-либо узнать.
Раненый солдат. Потом они стреляли в нас. А мы стреляли в них.
Дункан. В кого это «в них»?
Раненый солдат. А потом мы попали в плен. А потом мне сказали: «Если хочешь сохранить голову на плечах, а не смотреть, как она катится под ноги, давай, шагай с нами». Нам велели кричать: «Долой Кандора, долой Гламиса!» А потом мы стреляли в них, а потом они стреляли в нас. И в меня попали пули. А потом мне саданули по бедру — вот сюда, а что было дальше, я уже не знаю. Я упал, а когда очнулся, сражение продолжалось вдалеке. А потом не было ничего, кроме того, что кругом умирали люди. И я побрел куда глаза глядят, как я вам уже и сказал. У меня болит правая нога и левая рука, из бока льется кровь. Так я и дотащился сюда... Вот и все, что я могу вам рассказать... Я истекаю кровью. Кровь течет и течет.